26 апреля исполняется 40 лет с даты чудовищного по масштабам события, произошедшего на Чернобыльской атомной электростанции. Около 600 тысяч советских граждан принимали участие в ликвидации этой аварии.
В данное время в Сыктывдинском районе проживает 20 человек, имеющих статус ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС. Среди них – ведущий научный сотрудник отдела радиологии Института биологии Коми научного центра УрО РАН Ольга Ермакова. Интервью с доктором биологических наук о командировках в Чернобыль, научной деятельности, быте членов экспедиции и последующей жизни – в сегодняшнем номере газеты.
– Ольга Владимировна, Вы – единственная женщина в нашем районе, которая как непосредственный участник тех событий может рассказать нам о Чернобыльской катастрофе.
– В 1986 году, когда случилась авария, я уже работала в отделе радиологии Института биологии, бывала в экспедициях в посёлке Водный и активно изучала влияние малых доз радиации на полёвок. Непосредственно после аварии меня, кормящую маму, в Чернобыль не направляли. Впервые я туда попала в 1989 году и продолжила изучение влияния радиации на мышевидных грызунов. И когда мою старшую дочь в школе спрашивали, где работает мама, она, к недоумению педагогов, отвечала: «Ловит мышей в Чернобыле». Обычно в экспедиции мы отправлялись весной и осенью, в период размножения полёвок, собирая и изучая материал вплоть до 1993 года. А в Припяти я побывала в 2007 году.
– Как там был организован Ваш быт?
– Жили непосредственно в Чернобыле. В пропуске был указан адрес: улица Комарова, дом 5. Мебель коллеги принесли из ближайших помещений, в которых до эвакуации жили местные. Конечно, мы предварительно проверяли в них уровень радиации. Нас организованно и очень вкусно кормили в столовой. Общественный транспорт в Чернобыле тогда не ходил, поэтому все передвигались на личных автомобилях. Мы же за неимением машины очень много ходили пешком. Подкармливали кошек и собак, оставшихся в городе. Опасались вольготно гуляющих диких кабанов, которые могли попасться на пути. Украина – благодатный край, и порой мы не могли удержаться, чтобы не полакомиться спелыми яблоками, сливами, грецкими орехами. Даже знали фруктовые деревья, которые «фонили» меньше других.
Мы тогда были молоды. Вечерами с удовольствием общались, читали стихи. Случались и застолья. Запомнился мой день рождения, который пришёлся на командировку: коллеги украсили всю комнату собранными в округе цветами.
В 1991-м, будучи начинающим учёным, я приехала в научно-производственное отделение Чернобыля, где мне довелось пожить в «Мишином домике». Так называли там апартаменты, которые были подготовлены к приезду Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачёва. Но он в них не останавливался (ограничился посещением Припяти). А меня позднее поселили туда и даже выделили машину. Автомобили, попавшие в Чернобыль, из заражённой зоны вывозить не полагалось, и я передвигалась на персональной «Чайке», скорее всего предназначавшейся для Генсека.
– Трудности, наверное, были?
– Случались. Например, вывозить оборудование из заражённой зоны тоже было нельзя, поэтому мы прятали его до следующей экспедиции. Однажды приехали, а мародёры вскрыли наш тайник и разграбили оборудование. Впоследствии даже розетки и оконные рамы ими были украдены, и нам пришлось проситься на постой в общежитие к киевским зоологам.
Трудности были и при перевозке в институт земли и радиоактивных материалов, так как они «фонили» и их через КПП не пропускали. Приходилось всячески исхитряться.
Как-то на 9 мая ранее эвакуированным жителям города разрешили посетить кладбище. Это обернулось массовыми пожарами, по своей опасности равносильными маленьким взрывам в силу того, что в воздух вновь поднялась радиоактивная пыль. Это люди, прибыв в город, посетили не только могилы родственников, но и своё жильё. И подожгли его. Что ими руководило: гнев, обида? Трудно сказать.
В Чернобыле всё поражает контрастами. Там – совершенно необыкновенная весна, обилие цветов в заброшенных садах и разрушенные дома. Многое кажется символичным. Нелепо смотрится памятник Ленину по дороге на Припять с простёртой рукой в направлении разрушенного реактора и надписью «Вперёд, к победе коммунизма!». Зловеще выглядит кладбище с корявыми деревьями. Кладбище людей, кладбище деревьев… Жутко. А ещё говорят, что у человека нет органов, которые реагируют на радиацию. Когда видишь всё это, нет органа, который не чувствовал бы боли. Будто находишься в каком-то ином измерении. Я испытывала, пожалуй, самые сильные в моей жизни ощущения. Находясь там, по-другому чувствуешь, по-другому думаешь, по-другому работаешь. Иначе ценишь жизнь.
– Как Вы распорядились полученными в Чернобыле уникальными знаниями?
– Очень признательна своим коллегам, которые смогли мне собрать и зафиксировать биологический материал за первые послеаварийные годы, и у меня в руках оказались уникальные гистологические препараты органов эндокринной системы полёвок, не только начиная с 1989 года, но и непо-средственно сразу после аварии. Мне представилась уникальная возможность сравнить ранее полученные в посёлке Водный Ухтинского района результаты с чернобыльскими, что послужило основой моей дальнейшей работы.
С гордостью могу сказать, что я – одна из последних кандидатов биологических наук Советского Союза. Успела защитить диссертацию в ноябре 1991 года в Киевском институте онкологии. Когда Украина отделилась, мы почувствовали некое отчуждение. Например, на конференциях нас начали приветствовать на украинском языке. Стало всё труднее получать разрешение на командировку в Чернобыль. Льготы, предусмотренные ликвидаторам, в Киеве постепенно отменили. А в 2007 году экспедиция в Припять, как оказалось, была заключительной. Именно тогда мы много фотографировались, предчувствуя, что нужно сохранить эти кадры для истории. К слову, украин-ские власти тогда уже больше начали пускать экскурсии к мес-ту аварии, чем уделять внимание научным исследованиям.
Примерно в 1995 году со мной случилась курьёзная и показательная история, отражающая в какой-то мере взаимоотношения между нашими странами, т. е. «начало конца», который мы сейчас и наблюдаем (практически все связи между учёными России и Украины прерваны). Мне из Киева направили на отзыв автореферат. И если раньше авторефераты и диссертации на Украине писали на русском языке, то этот был на украинском. Ознакомившись и не на шутку разо-злившись из-за того, что не поняла некоторые биологические термины, я подготовила отзыв, перевела его на коми язык и отослала автору.
– Как сложилась Ваша дальнейшая жизнь?
– Я по жизни консерватор. Вышла замуж 49 лет назад и, думаю, на всю жизнь. Посчастливилось дважды стать мамой, бабушкой троих внуков. Очень благодарна мужу, который в силу семейных обстоятельств оставил науку и со свойственным ему благородством создал условия для моего развития и научной деятельности.
Уже 47 лет я работаю в отделе радиэкологии Института биологии. И мне до сих пор очень интересно заниматься наукой. Сейчас, например, с изучения структурных гистологических изменений в эндокринной системе мышевидных грызунов мы вместе с коллегами из Ярославского медицинского университета сосредоточились на исследовании функциональных морфологических нарушений реснитчатого эпителия бронхов, маточных труб и желудочков головного мозга. Такие работы по влиянию радиации в малых дозах единичны, и до настоящего времени эти ткани слабо изучены. Любопытно наблюдать за тем, как изменённые клетки и ткани перестраиваются и приспосабливаются.
Наши опыты позволят в перспективе сделать выводы об опасности или безопасности воздействия многократной компьютерной томографии и рентгена на организм человека, о котором сейчас так много спорят.
– И напоследок разрешите узнать, пострадало ли Ваше здоровье после таких опасных командировок?
– Многих ликвидаторов полученная зона радиации погубила. Я же по долгу службы оказалась там через три года после аварии, когда радиационный фон намного снизился. Необходимо отметить, что нас отправили туда как специалистов: мы уже имели опыт работы с радиацией, проводили экспедиции в посёлок Водный, где фон радиации практически такой же, как в Чернобыле. К тому же, в экспедициях мужчины самую опасную работу недалеко от реактора, связанную с риском заражения, выполняли сами, а нас, девочек, берегли. Многих уже нет с нами, а я продолжаю работать, хотя ковид пытался меня подкосить. Кстати, некоторые из моих молодых коллег даже не знают о том, что значительная часть сотрудников нашего отдела и отдела леса работала в Чернобыле.
– Этот пробел в званиях молодёжи мы сегодня как раз и устраняем. Благодарю Вас, Ольга Владимировна, за столь содержательную беседу. Для читателей районной газеты большая честь познакомиться с героем нашего времени. Желаю Вам здоровья и всяческого благополучия!
Ольга КАЛМЫКОВА
Фото из личного архива героини
